?

Log in

No account? Create an account

[reposted post]  «Рай и ад»

Надежда, моя соседка, выйдя на пенсию, устроилась работать в общественную баню. Но не в такую баню, куда мы раньше ходили с целью помыться и в парилке попариться, а в современную, оснащённую по последнему слову достижениями высокого банного искусства.
Понятно, такое заведение изначально задумывалось не с целью банальной помывки. Помыться можно и дома, а с целью отдохнуть, пообщаться и приятно провести время. Специально ради этого во дворе перед баней соорудили стационарный мангал, а внутри помещения устроили буфет с широким ассортиментом спиртных напитков. Кстати, при желании спиртное можно приносить с собой.
Встречаясь со мной Надежда здоровалась и вздыхая, порой добавляла:
- Батюшка, вот, что я тебе скажу. Не мне, тебе в этой бане надо работать. Банщик, вот человек, к которому за советом, или поговорить, а порой и просто, чтобы их хоть кто-нибудь выслушал, обращается множество разнообразных, подвыпивших душ.
Мужики, те просто напиваются, а женщины те нет. Женщины, народ сложноорганизованный. Ей мало выпитого шампанского. Напоётся, напляшется, а потом ей ещё и поговорить, и поплакаться нужно. Душа переполнена, чаще всего чем-нибудь нехорошим, воспоминаниями, обидами разными. Ей бы излиться как это бывает незнакомому попутчику в вагоне поезда дальнего следования. Да только где взять такого человека, способного выслушать? Нет такого попутчика, зато есть банщик. Вот они меня и донимают.
- Я говорю, ну чего ты ко мне идёшь? Вишь ты, нашла она себе дежурные уши. Мне этого не надо, мне за это не платят. Ты к батюшке в церковь иди, на него и вываливай. Кстати, у меня сосед в церкви работает, давай познакомлю.
Не, говорит, к попам не пойду, я им не верю. А потом, к попу трезвым надо идти, а на трезвую голову какой разговор?
Но я-то знаю, Надежда та только на словах такая резкая, а как кто заплачет у неё на плече, так и выслушает и по головке погладит. Так что понимает она меня, своего соседа, и мой нелёгкий поповский труд. Потому и сочувствует:
- Двое мы здесь с тобой души лечим. Только у тебя, батюшка, свой приход, а у меня свой.

Read more...Collapse )

[reposted post] Отчаяние (П.А. Михин)

«Неубиваемые»
Что ни говори, а самое страшное на войне — это не выход из окружения и не ночной поиск «языка», даже не кинжальный огонь и не рукопашная схватка. Самое страшное на войне — это когда тебя долго не убивает, когда в двадцать лет на исходе все твои физические и моральные силы, когда под кадыком нестерпимо печет и мутит, когда ты готов волком взвыть, в беспамятстве рухнуть на дно окопа или в диком безумии броситься на рожон. Ты настолько устал воевать, что больше нет никаких твоих сил. Случается это с немногими, потому что на передовой долго не проживешь: или убьют, или ранят. В наступлении рядового хватает в среднем на пару атак, взводный живет день, ротный — неделю, командир батальона — месяц. Но если человека держать на передовой год или два, он сойдет с ума. Не случайно у немцев существует система отпусков с фронта. У нас этого нет. Практически нам это и не требуется — ну кто на переднем крае доживет до отпуска? Однако исключения бывают. Трудно таких людей назвать счастливыми, скорее в этом их несчастье. На всю войну везения не хватит. Все равно ведь убьют. Пуля или осколок всегда находят человека. Ежеминутно, каждый день и каждый час. Вся штука в том, что неизвестно, когда тебя убьет — в атаке, при обстреле, за приемом пищи, во время сна, а то, бывает, и еще хуже. Правда, каждый молит про себя и втайне надеется, что вот в этот страшный миг ты уцелеешь. Но убивает всегда неожиданно. Кругом гибнут люди — конечно, настанет и твоя очередь. Однако, если не убили в первом бою, человек еще поживет. С каждым счастливым для него боем он обретает опыт, и его уже труднее убить.
Read more...Collapse )
В своём журнале от 19 марта я поместил маленькую заметку под названием "Круговорот". Я рассказываю о том, как однажды, встретив своих старых знакомых, пожилую уже супружескую чету, неожиданно подошёл к ним и стал горячо убеждать их идти в храм и молиться. Тысячу раз я встречал этих людей, но только в тот день подошёл и буквально потребовал, чтобы они молились.
Потом мне было очень неудобно, что приставал к старикам. Хотел даже извиниться за свою напористось.
Некоторое время спустя после нашего с ними того разговора узнал, что их дочь родила ребёночка, который во время родов был сильно травмирован. Они искали возможность окрестить дитя в реанимации, и я подсказал им, что нужно делать. Вот уже сорок дней как мы проводили крошку в его последний путь.
Сегодня почему-то вспомнил о том своём поступке, как убеждал людей идти в храм молиться. И только сейчас дошло. Не от меня это было.
Когда-то очень давно я мечтал получить такой особый дар, чтобы мне, хотя бы в масштабах моего прихода, открывалось знание о грозящей беде тому или иному человеку. Чтобы найти его и предупредить, кайся брат, молись, и будь максимально внимателен. Даже "роптал" вот, мол, не даётся мне такая способность, а как было бы хорошо!
Но вот случилось. Даже сам не заметил как. И на опыте убедился, такой дар, увы, бесполезен. Не отзовутся. А если приметят закономерность, поймут что батюшка о чём-то догадывается, то прослывёшь "каркающей вороной", предвозвестником беды. При встрече за квартал обходить начнут.

[reposted post] старый диакон

«Старый диакон»
Наш духовник отец Андрей Устюжанин недавно рассказывал об опыте своих первых лет священства. Сразу по окончании семинарии он стал сотрудником тогдашнего издательского отдела, руководил которым владыка Питирим (Нечаев). Он же впоследствии и рукополагал Андрея Устюжанина во пресвитеры.
Архиепископ Питирим, тогда он был в сане архиепископа, считал себя ответственным за каждого ставленника, который выходил в священство из-под его руки. Несмотря на постоянную занятость, он находил свободную минуту. Собирал молодых батюшек и устраивал чаепитие. Всякий раз, делясь с ними чем-нибудь полезным из своего собственного жизненного опыта.
- Больше всего, - говорит отец Андрей, - мы любили его воспоминания о старых священниках, которых успел застать будущий владыка. Некоторые из них ещё дореволюционного времени рукоположения, кто-то прошёл через советские концлагеря.
Они мало что о себе рассказывали. Тогда, вообще, мало кто о чём рассказывал или делился с окружающими своими мыслями и чувствами. Время такое было. Люди предпочитали молчать.
«Мы учились у них опыту веры по их отношению к своим священническим обязанностям. Даже просто по тому как они облачались в священнические одежды, как подходили к престолу. Как трепетно они служили.
Мы, молодёжь, - рассказывал владыка, - украдкой наблюдали за выражением их лиц во время службы. Перед началом, смотришь, перед тобой обыкновенный старик. Но стоило только прозвучать:
«Благословенно царство Отца и Сына и Святаго Духа…».
И всё, и нет того простодушного старика. Преображаясь на глазах, перед престолом вырастает духовная глыба. Глыба, которую не сдвинули с места ни унижения, ни тяжёлые работы, ни даже страх насильственной смерти.
Помню, приходил на службы в Елоховский собор один старенький больной протодиакон. Шел тяжело, обычно опираясь на палочку. После многих лет, проведённых в местах заключения где-то далеко на севере, у него развилась астма. Он тяжело дышал, но всякий раз, когда ему только позволяло здоровье, отправлялся служить литургию.
Сил у него хватало только на то, чтобы за всю службу один единственный раз выйти на амвон и произнести великую ектению. Я смотрел на то, как он сосредотачивался, откладывал в сторону тросточку, и решительным шагом выходил на солию. Подойдя к царским вратам останавливался и начинал:
- Миром Господу помолимся…
Никогда больше я не слышал, чтобы ещё кто-нибудь произносил эти двенадцать прошений мирной ектении, так как произносил этот человек. Казалось, будто его голос звучит отовсюду. И слева от меня, и справа. Он звенел высоко в куполе, отражался от стен, обрушиваясь на человека со всех сторон. Даже каменный пол, и тот не оставался в стороне, но тоже резонировал и звучал.
Как я любил эти минуты. «Любил», наверно в этом случае это неподходящее слово. Я благодарил Бога за то, что Он дал мне услышать такой голос, и в благоговении вытягивался перед Господом в струнку.
Потом старый диакон возвращался в алтарь. Силы его оставляли. Он садился на приготовленный для него стульчик и, опираясь всё на ту же тросточку, молился. До сих пор передо мной лицо этого праведника.
Вдруг однажды он перестал приходить на службы, а потом мы узнали, что нашего старичка разбил паралич. Всё, что он теперь мог – лежать и молиться, и то, лишь про себя. Язык его больше не слушался. Так он проболел несколько месяцев и скончался. Но перед смертью, - это его матушка на поминках рассказывала, - пришёл в себя. И вдруг отчётливо-отчётливо произнёс:
- Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят. – Глаза закрыл и уснул уже навсегда».

[reposted post] дедушка Василий

«Дедушка Василий» история одной жизни.
Помню, общались мы с одной моей хорошей знакомой, и она рассказала мне несколько
невыдуманных историй о своём дедушке. Она рассказывала, я её слушал и не перебивал. Вроде, дедушка как дедушка. Ничего такого особенного, а слушаешь, и ещё хочется. Сегодняшние старики народ неинтересный. С ними и поговорить не о чем, и рассказать о них ничего не расскажешь. Только вот если начинают они вспоминать о своих стариках, тогда да.
Мне думается это от того, что в жизни тех, что шёл перед нами, были жесточайшие испытания, четырёхлетняя война и самоотверженный труд на всеобщее благо. А сегодня? Верующие, те ещё озабочены какими-то общими приходскими проблемами. Но церковных людей единицы. Остальные существуют сами по себе, их мало что объединяет. Предприятия всё больше частные, в рабочих коллективах каждый сам за себя. Даже семьи, и те через одну ненастоящие. Человек, когда думает лишь о себе, мельчает, потому и неинтересен.

Read more...Collapse )

[reposted post] к столетию революции

Расскажу маленькую историю, эпизод из жизни одной верующей женщины, всю жизнь служившей при храме. Была она и псаломщицей, и за свечным ящиком стояла. Там же при храме познакомилась и позже сошлась с одним пожилым вдовцом. Стали они жить вместе.
Он человек верующий, очень правильный и положительный. Много помогал батюшке. Последние годы жизни пролежал в параличе. Язык его не слушался, и руки не слушались. Если что собирался взять или переставить, то делал это медленно и с большим трудом.
Однажды эта женщина, готовясь к службе, решила посмотреть минею. Минея старинная дореволюционная. Книга большого формата с текстами песнопений, набранных крупными буквами. Открывает она минею и обнаруживает в ней большой портрет Владимира Ильича Ленина. Старый, лет ещё пятидесятых. Кто-то уже давно вырезал его из журнала и зачем-то на долгие годы оставил лежать в церковной книге.
Время уже было перестроичное, потому женщина взяла этот портрет и безбоязненно бросила его в печку. В этой печке сжигали прочитанные записки и прочую, выходящую из храма ненужную макулатуру.
После всего она пошла домой проверить больного супруга. Входит в комнату, старик лежит на диване с закрытыми глазами, вроде как спит. Она к нему подходит и наклоняется, собираясь поправить на нём одеяло.
В этот момент старик открывает глаза и резко бьёт её по лицу ладонью. Ударил и с величайшей злобой совершенно отчётливо, чего не делал из-за болезни во все последние годы, произнёс:
- Вот тебе за это! – Порывался сказать ещё что-то, но не смог речь его вновь стала бессвязной. Рука бессильно упала на диван рядом с телом, и он заснул.
О том, что ударил жену, он не помнил.

[reposted post] учимся молиться

Вчера пригласили в митрополию. Присутствовал на официальном мероприятии. Учителям вручали награды за участие в разных конкурсах. Мы на них смотрели и хлопали в ладоши. Перед тем как отправиться обратно, ко мне подошла знакомая директрисса одной из школ нашего района и попросила меня захватить с собой её коллегу. В машине было место, я согласился.
Пока ехали мне позвонил знакомый предприниматель и сообщил, что отправил нам в храм машину продуктов.
- "Пристроишь"?
- "Разумеется".
Мы ехали с ней около ста километров. Узнав, что я уже проехал нужный мне поворот, и еду дальше, специально чтобы доставить её на место. Моя попутчица принялась извиняться.
- Не надо, не извиняйтесь. Всё взаимосвязано. Я взялся вас подвезти, а нам в это время подарили целый "ларгус" продуктов. Думаете, случайность?

В конце пути, собираясь выходить, она открыла сумочку и спросила:
- Я вам что-то должна?
- Конечно должны.
Тогда она достала кошелёк. Я засмеялся и уточнил:
- Нет. Деньги мне не нужны, - и добавил, - расплатитесь молитвой.
- Молитвой? Это как "молитвой"? Я не молюсь и в храм не хожу.
- Вот и прекрасно. Значит, у вас появился предлог сходить в церковь и поблагодарить Бога. Зажжёте свечку перед иконой и скажете Ему спасибо.
- Вот так просто, словами? Да, но как вы узнаете, что я действительно побывала в церкви и "расплатилась" с вами?
- О, об этом не волнуйтесь. Вашу молитву я почувствую обязательно.

Снова о мечтах

Оригинал взят у alex_the_priest в снова о мечтах
Стою и смотрю на наш храм. Строить его начинал бывший московский генерал-губернатор в 1808 году, и продолжалась стройка до 1835 года. Конца строительства князь не дождался.
Громадина. Больно уж он большой для деревни, в городе такой бы точно не затеряется. Во всяком случае обычной фотоаппаратурой, так чтобы здание всё целиком уместилось на одном кадре не получается. Помню единственный случай, когда выпускник Лондонской школы искусств умудрился-таки справиться с поставленной задачей. Так он ради этого специально к фотошколе пять лет корпел. Сколько валюты ухлопали.
Кстати, наш храм и другие, что сохранились в округе, строились сразу после победы над Наполеоном. Они и есть памятники той великой силе духа, громившей могучих завоевателей.
В 1992 храм достался нам совсем в неприглядном виде. Точнее сказать, в страшном. Никто не верил, что восстановим. Восстановили. Не отреставрировали, а именно восстановили. Сейчас бы, думаю, не осилили. Но тогда мы были другими. И храм стоял во главе угла.
Героические старики, с кем начинали, уже ушли, умирают и те, кому тогда в начале девяностых было чуть за сорок. С каждым из них умирает и часть меня самого. Но я не об этом.
Девять лет строим часовню в самом посёлке, пятьдесят пять метров квадратных. Она уже практически готова, два года молебны в ней служим и панихиды по субботам. Хорошая часовенка, самому нравится. Цокольный этаж пытаемся приспособить под воскресную школу, и продолжаем бороться с грунтовыми водами.
Сегодня даже на такую часовню я бы уже не замахнулся. Разве что только на часовенку - столбик. Думаю, почему? Ведь, став настоятелем, я втянулся и непрерывно строю целых шестнадцать лет. Может, от того что уже сил нет, или нет тех, с кем когда-то начинали? Увы, они остались незаменимыми.
Строить храмы, это всё равно как мечтать. Любой храм - воплощение чьей-то мечты, кого-то одного или целой общины. Мельчаем и перестаём мечтать. Мельчают люди, и вместе с ними мельчают храмы.
Помню в испанском городе Толедо зашёл в кафедральный собор. Тогда я об этом не думал, а сейчас смотрю и прикидываю, что не только бы наш храм разместился бы в этом соборе, но и ещё три таких же. Три века они его строили. Три века год за годом люди шли к осуществлению своей мечты.
В городе Таррагоне кафедральный собор, тоже величественный и прекрасный. Подхожу со стороны входа и вижу, что фронтальная его сторона сложена из камней цветом явно отличающимися друг от друга. Задумался, а здесь появляется группа туристов с русскоязычным гидом. И та им тоже про полосы разного цвета рассказывает.
"Видите, - говорит. - Эти полосы от того, что время укладки камней сильно различается друг от друга. Люди жили, строили, а потом приходила какая-нибудь чума, и они умирали. Их дети и те, кто выжил, собирались силами и продолжали строительство. Так что каждая полоса памятник очередному подвигу человеческого духа".
Не знаю, может это всего лишь легенда, только мне она очень понравилась.

Оригинал взят у alex_the_priest в впечатления о пережитом
Сегодня должен был отпевать сразу после крещения. Родственники умершей попросили оставить гроб с телом бабушки ещё с вечера у нас в храме. Бабушка, мол, верующая была, и перед смертью всё им наказала, последнюю ночь провести в церкви.
Мы согласились. Одна половина храма у нас летняя, т.е. не отапливаемая, а другая приспособлена для службы в зимних условиях. Крещу малышей в зимней части, а покойников отпеваю - в летней. Так что, никто никому не мешает.
Староста рассказывает, пришли родственники в летний храм незадолго до отпевания, в это время я ещё крестил. Подошли к своей бабушке, глянули в гроб и отпрянули.
- Ой, - говорят, - это не она.
- Как это не она? - спрашивает староста. - Вчера, значит, была она, а сегодня получается, что и не она? Что я вам её подменила?
- Да вы сами поглядите. Нашей бабушке было 90 лет. Старая и страшная. А покойнице на вид, ну самое большое лет шестьдесят. Лицо красивое и ни одной морщинки.
Кстати, меня оно тоже поразило. Величественное, глаз не оторвать. Вчера тоже бабушку отпевал, так и вспоминать не хочется. А здесь, пишу, а она перед глазами стоит.
Пошла староста мне при крещении помочь, родственники все как один тут же убежали из храма. Стоят на улице и дрожат. Может, от холода, а, может, от страха. Еле уговорил их потом назад вернуться. Во время отпевания держались от гроба на порядочном расстоянии, и всё на выход поглядывали. На всякий случай.

Оригинал взят у alex_the_priest в глас вопиющего в пустыне
Каждое утро, если нет службы в храме или часовне, моя матушка совершает пешую прогулку по облюбованному ею маршруту. Идти старается быстро, чтобы ещё и уложиться в определённое время. Маршрут движения захватывает и полукилометровый участок вдоль реки по заливному лугу.
Именно здесь на лугу пасётся общественное стадо. Пасти коров уже несколько лет подряд приезжает один и тот же пожилой таджик. Матушка проходя мимо пастуха всякий раз с ним здоровается и "летит" дальше. Видимо, матушка не одна такая, кто каждое утро стремительно проносясь мимо пастуха, заставляют того провожать их глазами и ломать голову - куда они всё время бегут?
Сегодня пастух уже не выдержал и закричал:
- Куда ты так спешишь?! Почему ты всё время спешишь? Нельзя так, остановись! Давай, рядом садись, поговорим как люди...
Пастухи, они вообще философы. Говорят, что даже и пророки.